Архив метки: актуальные архивы

8 марта

Я выхожу на улицу, где лютый мороз последних месяцев сменился оттепелью, под ногами уже не лед, а грязь. Мне жарко, я не успела перестроиться и оделась очень тепло.

Я еду поздравить бабушку с 8 марта. Я давно не могу доехать до бабушки, в том числе из-за того что боюсь отвечать на вопросы про личную жизнь и работу. Хочется растечься и попроситься на ручки, но не к бабушке же, которая недавно перенесла операцию по замене коленного сустава.

Я еду в метро, морщусь от очередной открытки с тюльпанами и “женским счастьем”, ожесточенно всем отправляю в ответ картинки про борьбу за права, солидарность и великих женщин. Вокруг меня десятки разных букетов, завернутых в газеты. Я захожу в магазин купить что-то к чаю, прохожу мимо огромных очередей в цветочные киоски, мимо мужчин и женщин с тяжелыми пакетами, которые идут накрывать праздничный стол.

В этом году международный женский день меня особенно раздражает, так как за предыдущий мужчины в роли плечей и спин меня полностью разочаровали.

Я пытаюсь придумать что-то оригинальное в качестве гостинца, потом здраво решаю, что лучше купить то, что наверняка порадует бабушку. В 77 лет сюрпризы не всегда приятны, как впрочем и в 30. По крайней мере к тридцати я осознала: очень ценно, когда тебя радуют, благодарят и помогают тебе именно так, как тебе комфортно.

– Смотри, я сажусь на эту табуретку и могу дотянуться до всего сама. Вот тут у меня вилки, тут холодильник. Я даже до мусорного ведра могу достать.

– Неожиданные преимущества маленькой кухни.

Бабушка смеется.

– У меня, видишь, новые окна.

– Да, я вот как раз смотрю, что кухня прям преобразилась.

И правда, плитка которую положили 40 лет назад, получила заслуженную вторую жизнь. Кухня больше не выглядит маленькой и мрачной. Она как будто стала больше и новее.

Бабушка накладывает мне обед: овощное рагу, свинину, предлагает приготовленную тетей консервированную закуску. Я охотно на все соглашаюсь: три часа дня, а во мне только разбавленный кипятком пакетик овсянки. Бабушка будет пить чай с пирожными, которые я принесла, – вишня с шоколадом. Она, конечно, уже пообедала.

– Смотри, вот этот участок я еще не чувствую. Врач говорит, что, когда шов заживет, значит и внутри все зажило. Но главное – я уже могу ходить и мне не больно.

Бабушка показывает мне длинный ровный шов, и я вспоминаю, как она рассказывала, что слышала все, что происходило во время операции. Эпидуральная анестезия.

– Главное, что тебе не больно.

Бабушка спрашивает про работу. Я накладываю вторую порцию овощей с мясом. Глядя в тарелку, говорю, что устала. Мы сходимся на том, что есть вещи и поважнее. Я встаю, чтобы сделать нам чай, но вместо этого долго рассматриваю причудливые узоры на кружках: не могу подобрать к чашке блюдце.

– Мне обязательно с блюдцем. Без блюдца я не привыкла пить.

Мы идем в комнату. Я сажусь на диван, бабушка включает телевизор и я жду, что сейчас мы будем смотреть какое-то ток-шоу или отечественный сериал, периодически комментируя происходящее.

– Дед твой родной… Олег, твой брат, вот очень на него похож, одно лицо. Это ведь 8 марта было.

Я знаю, что бабушка была замужем и развелась, я знаю, что человек, которого я называю дедушкой, а моя мама папой, не ее биологический отец. Мне об этом рассказывали только в общих чертах, никаких фото и писем не осталось. Она все уничтожила.

– Я почему с ним развелась-то. Это как раз 8 марта было. Я же работала медсестрой, и у меня очень тяжелое дежурство было в тот день. Женщина умирала, а ее муж стоял под окнами больницы пьяный и орал: «Сука, ты чего не выходишь?» А около нее сестра и двое детей. Прощаются. Я охранника попросила, чтобы его прогнал. Очень тяжелое дежурство было. Ну а праздник все-таки, за мной зашли друзья, и муж мой с ними. Он уже подвыпивший был. В какой-то момент мы проходили мимо одного дома, и он вдруг взял и исчез. Мы думали, может, нужду справить или еще что. А он так и не вернулся, Я тогда еще не знала, что там его любовница жила. Вечером я пришла домой к маме твоей маленькой и легла спать. Его так и не было. Просыпаюсь от звонка в дверь, на пороге муж мой. Так странно, думаю, что он решил позвонить. У него же ключ есть. Я открываю, а он с порога отвешивает мне пощечину.

– Господи, он вернулся от любовницы ночью и еще тебя ударил?! За что?!

– Ну я сразу собрала вещи и ребенка и уехала к подругам в общежитие медучилища. Там только и разрыдалась. Сказала всем, что подаю на развод. Он потом приходил, прощения просил, на коленях стоял, клянусь тебе. Но я ни в какую.

– А он сказал, почему ударил-то?

– Сказал «с психа».

«Пиздец», – думаю я.

– Ко мне и его родня приходила, и друзья. Все меня от развода отговаривали. Мол, подумаешь – ударил. Муж все-таки, ребенок есть.

Я морщусь.

– Что значит «подумаешь – ударил»?!

– Ну а я всем и отвечала, что сегодня он «с психа» меня ударил, а в следующий раз ножом пырнет? У меня дочь, мне ее надо вырастить. Работала я медсестрой, деньги получала, справилась бы без него.

Крутая у меня бабушка, думаю я. Бабушка крутая, а я не очень. Я своего, ударившего “с психа”, долго пыталась оправдать. Почему-то коктейль из антидепрессантов, нейролептиков и алкоголя для меня был более уважительной причиной, чем просто алкоголь. Развелась я далеко не сразу. Бабушкина же решительность восхищала и одновременно напоминала мне о собственной слабости.

– А у любовницы-то, у нее муж дальнобойщик был. Город у нас маленький, все друг друга в лицо знали. Я его потом встретила в магазине, он мне и рассказал, что решил жене сюрприз сделать на 8 марта. Представляешь, говорит, я приезжаю, а они там с твоим мужем в постели лежат. Тогда я и поняла, куда мой в тот день делся и почему пришел на взводе. Знала ж, кто где живет.

– Прекрасно. То есть он расстроился, что его с чужой женой застали и решил ударить свою.

Все мои комментарии кажутся мне неуместными, но я не могу сдержаться.

Бабушка говорит обо всем спокойно, хотя иногда ее голос начинает дрожать. И я стараюсь прогнать мысли о том, насколько это было больно и унизительно.

– А он не пытался как-то общаться с мамой?

– Пытался. Я ему не мешала, отец все-таки. Один раз ушла на смену, оставила с ним твою маму. Так он ее забыл в песочнице. Всех уже домой забрали, а она что могла сделать?! Ей 5 лет тогда было. Маленькая еще, до звонка не доставала. Села на лавочку и заплакала.

Я начинаю ерзать на диване, стараюсь глубоко дышать, потому что образ пятилетней мамы, забытой в песочнице, разрывает мне сердце.

– Однажды он пришел с дочерью пообщаться, а она ему и говорит: «Папочка, помнишь, как ты меня в песочнице оставил? Мама меня никогда не оставляла. Она меня даже на работу с собой берет».

После того случая бабушка стала брать мою маму с собой на дежурства. Судя по всему, на работе она получала от женщин-коллег такую необходимую ей поддержку.

Дальше бабушка рассказывает мне трогательную историю, как моего настоящего дедушку в Обнинск привез друг знакомиться с бабушкиной коллегой, а тот увидел мою бабушку и сказал, что он хочет познакомиться только с ней. Как она избегала встреч, потому что не хотела никаких отношений, и как он два года ездил в Обнинск, ухаживал за ней. Как она отказывалась выходить замуж, как он стал для моей мамы внимательным и любящим отцом, и в итоге бабушка все-таки вышла за него. И это красивая история.

Бабушка рассказывает это и смотрит на фото:

– Это я все про тебя говорю.

Дедушки нет уже почти два года.

Я улыбаюсь при этих словах, но не могу не спросить:

– Бабуш, а ты не знаешь, что с этим мерзавцем дальше было? Он вообще жив?

Бабушка вздыхает. Начинает рассказывать про золовку, мамину тетю, случайную встречу с ее подругой, которой она делала уколы. Та решила, видимо, поделиться тем, что знала о бабушкином бывшем муже.

– Так вот, он подавал заявление в суд. Требовал алиментов. Но ему отказали. Не приняли заявление. Сказали, что женщина не работает и с тремя детьми.

Я не понимаю:

– Бабуш, он на мою маму в суд подавал?

– Ну да. Есть, говорят, такая статья, что пожилые родители могут требовать алиментов от детей. Но тогда у мамы твоей уже трое детей было, она не работала. Вот суд заявление и не принял.

– То есть он не общался со своей дочерью, а потом вдруг решил отсудить алименты?

– Ну вот так, да. Твоя мама знает, но ты лучше ее об этом не спрашивай.

– Бабуш, но он же даже не пытался с ней поговорить! Он же мог просто попросить.

– Я ему никогда не запрещала с ней общаться. Он прекрасно знал, где дочь проводит все лето, город-то маленький. Твоя мама, когда была подростком, как-то спросила меня про родню. Я ей рассказала, кто у нее и где. И вот однажды она с дедом Никодимом поехала в гости к своему отцу и его семье. Суббота это была. А потом дед Никодим возвращается один и говорит, что маме твоей предложили остаться на выходные и она согласилась. Ну, думаю, ладно, пусть пообщаются. Но твоя мама в тот же день и вернулась, на следующем автобусе. Я даже спрашивать ее не стала, почему она уехала.

Я смотрю на бабушку. На ее морщинистое лицо, на ее больные ноги. Я в шоке. Я невероятно благодарна ей за искренность, но не нахожу слов, чтобы это выразить.

– Вот я тебе всю свою биографию и рассказала.

Бабушка смеется, провожая меня.

– Спасибо, бабуш.

Я сажусь в троллейбус и замерзшими пальцами начинаю печатать в телефоне. Пока не забыла. Смогу ли забыть? 8 марта, примерно 50 лет назад, у моей бабушки была очень тяжелая смена…

Чёрная нить

Всё моё существование сводится к тонкой чёрной нити. Нити, которая вне. Она вне всего, что позволяет ей избежать пошлости быта и вожделенной пустоты плоти. Она опасна, она безумно опасна, её безумно боишься. Это нить, имеющая бесконечную власть над тобой. Она настолько есть, что человек порой забывает о её существовании. Я напиваюсь в хлам или абсолютно трезва, я примеряю кухонный нож к собственной вене или полна жажды жить, я тихо рыдаю или громко смеюсь, а она независимо от этого остаётся всё такой же тонкой, такой же чёрной, такой же нитью. Я хочу познать её, но боюсь даже подумать о её существовании. Я болезненно желаю, чтобы она изменила свой цвет, но это невозможно, она не подвластна мне. Я хочу забыть о ней, я судорожно пытаюсь убить в себе то, что так хочет родиться, лишь бы забыть о ней, об этой чёрной нити. Нити, разбивающей меня на множество крошечных осколков, и в то же время собирающей в единой целое. Нити, чьё хладнокровное спокойствие, затрудняет дыхание и не даёт уснуть. Нити, чей облик слишком ярок, чтобы мы могли его увидеть. Мы слишком малы: мы не видим разницы между той бесконечной нитью и сетями, которые сами упрямо плетём вокруг собственного естества, чтобы бы потом потерять жизнь, видя, как они рушатся, принося нам невыносимую трезвость. Эта трезвость позволить ощутить лишь чудовищную ничтожность человека, конкретного человека – тебя. Слабые попытки детской рукой не столько воли, сколько чувства ухватить недолговечную погремушку смысла, скрывающего ровное дыхание чёрной нити. Вырасти и стать ею, чёрной нитью, стать больше себя, стать всем и ничем. Быть выше того лабиринта относительности собственноручно воздвигнутых понятий и призрачности неверно познанных и плохо понятых явлений бытия.

Проза от невроза

1.

Всеобъемлющая тупость разъедает нас как ржавчина, мы загнили и разлагаемся изнутри, в нас мало желаний, в нас мало живого. Мы так испугались самих себя, что решили забыть о собственных мыслях и чувствах, решили подобрать чужие на глухой улице и пользоваться ими, пока…а что будет потом нас явно не волновало.

Месяц. Месяц август. Остатки отсутствующего лета отчаянно пытались согреть наши…возможно даже души. Ха-ха…

Было ощущение, что своей стремительной походкой ты хотел рассечь этот мир, ты просто мчался куда-то вперёд. То ли ты спешил навстречу чему-то, то ли убегал от самого себя, а может и от меня. Я довольно неуклюже плелась сзади и отчаянно хотела тебя нагнать. Так мы по жизни и бегали друг за другом, друг от друга, лишь изредка как бы случайно сталкиваясь.

Разговор, строящийся вокруг бутылки. Бутылки, которые уже начали выстраиваться вокруг нашего разговора. Друзья не друзья, любовники не любовники… Хм…

Прошлое как прилипшая к одежде жвачка раздражало своей настойчивостью, а может мы просто переборщили с вином…Наши мысли упёрлись в кафельный пол, на котором мы сидели. Никто уже не знал, к чему всё это. Мы запутались в собственных выводах и желаниях. Просто оставался в этом всём какой-то еле уловимый сладковатый привкус и мы не могли остановиться.

Читать далее

Хуирика

Стучит-стучит где-то в виске

Колет остро на уровне ребер

Я кричу где-то в тебе

А ты опять не слышишь… что ли

У меня много сил, да меня просто разрывает внутренним потоком

А ты давай, выходи из своего угла, не ссы

Я тебе покажу много чужих, но родных историй

Я не злюсь это просто тремор

От твоего венского кофе

Не выходи из себя, милый

Тебе придется встретиться с собой

Даже если сейчас я вколю тебе морфий

Это встреча не сулит плохого и хорошего

Оно растворилось в абсурдности опыта

Ты обернись уже, передохни и выпей

Немного чистого и терпкого одиночества

Одиночество – это, Олег… ах, это не отсюда

Тебе наверное ближе не срать на снег

А отмывать в кабаках посуду.

Я тебе не судья, да и в сыны не просись

У меня больно много деток – строчек

Меня хватит любить тебя так, что держись

Скоро будет на яндексе карта наших болевых точек

Я отдам тебе горячие солнечные дни

Но оставьте мне тишину и интимность ночи

Хочешь?

Тогда ни о чем не проси

И иди со мной, не оборачиваясь и не закрывая очи

[Високосный 2012, апрельское]

хуирика

Сбежать от настойчивой и верной бумаги,
Сбежать от холода кафельной плитки,
Сбежать в большие и глубокие овраги,
Сбежать на дно от собственной ошибки.
Уйти в себя, за собой, из себя, от себя,
Упасть лицом в холодную грязь водоёма,
Лишь о красотах земли немного скорбя,
Закрыть больные глаза и не видеть объёма.
Забыть о занозах, о шрамах и ранах,
Забыть о тебе и о вас, и о нём, и о ней,
Забыть о гаванях, заливах и вулканах,
Забыть о тяжести собственный корней.
Придумать чистую и яркую картинку,
Нарисовать водой и воздухом портрет,
Спросить открытую и нежную улыбку,
На кончике больших ресниц найти ответ.
Найти немного мягкой радости и сил,
Найти себя, в себе, тебя, его, её и вас опять,
Найти погоду, чтобы дождик моросил,
Найти всё это, чтобы вновь и вновь терять.

Рано забракованные

Что делают люди, закончив школу? Большинство поступают в ВУЗы. Перестать быть школьником и стать студентом – отличная перемена статуса. Новая студенческая жизнь может даже не сильно отличаться от старой школьной: те же прогулы, пьянки, гулянки, словом – культурные и бескультурные развлечения, но все это с каким-то особенным привкусом не то свободы, не то ощущения того, что вот она – золотая пора жизни, эпицентр, когда принудительных обязательств мало, свободного времени много, на жизнь в основном хватает, деньги у родителей берутся без зазрения совести и возможностей миллион. Первые года два-три пролетают в свистопляске, главное – удерживаться между не-отчислением (как минимум) и узнаванием чего-то из наук (как максимум) и кристальным ничегонеделаньем, таким насыщенным и приятным.

Однако некоторые не выдерживают вести такую хорошую жизнь все пять лет. Мальчики и девочки решают поиграть в совсем взрослую жизнь – не просто влюбляться/встречаться/расставаться/съезжаться/жить вместе, а сразу в качестве первого своего создания заделать основную ячейку общества. И женятся. А дальше неведомые силы определяют, куда забредут счастливчики в лабиринте под названием «брак».
Казалось бы, студенты и едва покинувшие их ряды должны были бы заниматься какими-то другими вещами и входить в иные «среды», однако многие попадают именно сюда. Читать далее