Архив метки: не-актуальные архивы

Оставленное и отпущенное

Я всегда начинаю писать этот текст в голове, перед сном. Так мне кажется, что я переключаюсь на что-то, с одной стороны, значимое, а с другой – отвлекающее. Это возращение к каким-то константам. Точнее, в результате такого постоянного обращения сырой и живой материал понемногу перерабатывается в эти константы. Так что я давно уже не начинаю, а продолжаю.

Нам всем интересны люди с опытом. Опыт как оттенок выражения лица и глаз. Как угадываемый тобой в другом надлом, который стал уже его неотъемлемым структурным элементом. Еще лучше, чтобы тот надлом чем-то походил на твой собственный. Это дает ощущение понимания – общности или превосходства. Я даже думаю, только такие люди и представляют интерес.

Получается, что в другом нам важен его багаж. Широта горизонта его опыта. Чаще всего – это широта испытанной боли и широта исповедуемых взглядов. Опять-таки, диапазон должен пересекаться с твоим собственным. Нас привлекают люди с ощутимым багажом опыта, в то же время этот багаж не должен давить на нас. Вес должен быть очевиден, но нести его каждый обязуется самостоятельно. В противном случае он задавит интерес.

Дмитрий Пригов. Композиции с табличками. 1990-е.

Дмитрий Пригов. Композиции с табличками. 1990-е.

/ Содержимое багажа. Протокол:

тонкое широкое лезвие направляется в самую середину груди

между левой и правой

и начинает вонзаться в тебя

что-то щекочущее, захватывающее, что-то против шерсти и так по душе

как раз туда оно и направляется

так делаются душевные раны

и твое обостренное восприятие так прекрасно, что ты вздрагиваешь и выгибаешься навстречу – терять сознание, терять себя, терять эту невинность чистой маленькой душонки

ты подаешься навстречу, лезвие тонко и гибко взрезает твое тело, и оно совсем не кровоточит – оно ликует от соприкосновения, от узнавания нового, чужого, такого, что заставляет тебя быть центробежным и нестись туда, к нему

внутри, располосовав четверть твоего туловища, лезвие не переставая ласкать твое жадное нутро расщепляется – как же это божественно, это захватывает еще больше тебя, захватывает, закручивает, впивается, и ты начинаешь испускать дух от этих неустранимых даже не осколков, но рытвин внутри

сознание врезается в тебя как комета – распахиваются глаза – ты пытаешься свернуться и смотришь туда, где так жгло и плясало

ровная гладь твоей белой кожи, едва угадываемая впадина

там нет ни следа, ни рукоятки

где оно? все вобрано внутрь? или отвалилось? что это меняет?

идеальная поверхность

только под ней распускается неясное месиво красного и белого, стального и мясного, жил и струн

и это не поправить

нельзя вернуться к исходнику

теперь это – ты

и любое исправление в сторону “как лучше” будет драть, корежить и истреблять тебя

за что боролась? безусловно за то, чтобы напороться

и ничего не видно снаружи – как это объяснишь другому?

только радостно-горькая усмешка от молний памяти /

хуирика

цепочку точек
времени
сознание перебирает аккуратно
идет на цыпочках
поскальзывается
задевая что-то острое
на гладкой стене воспоминаний.
мина пока не взрывается
но любое неосторожное действие
и кто-то будет убит взглядом.
быть рядом
дома
строятся
рядами
слова, события, сущности, возможно даже существования.
В разрывах таятся возможности.
Стихает день, начинает разыгрываться вечер,
Чтобы хорошо исполнить ночь.
Чьё-то состояние сна не убивает время,
напротив
виден результат
того самого
самого необходимого
необходимо широкого,
такого, что придется идти напрямик
результат строительства
воздушных замков
а именно –
облако
[2010]